— Вы уже сыграли немало антагонистов, но пока не раскрываете, кого играете в «Холоде». Расскажите о вашем персонаже, кто он, какую роль играет в мире сериала.
— Скажем так: он самом отвратительном смысле герой нашего времени. Один из тех «чудесных» пацанов, которые рады украсть каршеринг, разбить его и не нести за это никакой ответственности. Безусловно, это мажор, который прикрывается деньгами отца и, скорее всего, не знает, что такое ответственность и каковы могут быть последствия его необдуманных поступков, его бесшабашности и аморальности. В сериале он главный противник Любы Аксеновой, то есть ее героини Жени Плотниковой, который, наверное, в итоге так и останется ничего не понявшим.
— Линда Лапиньш, которая снималась вместе с вами, рассказывала, что для Яны главным инструментом стал костюм — роба, лишающая героиню способов самовыражения. А через что вы искали своего персонажа?
— Думаю, что такой конкретной детали, как костюм или что-то еще внешнее, у меня не было. Все-таки я старался обдумать поступки героя: из какого состояния он начинает, через что проходит, к чему приходит. Думаю, что главной для меня чертой было чувство страха — когда тебя, как щенка, прижимают в угол, и у тебя нет рядом ни папы, ни мамы, к помощи которых ты привык. Поэтому я старался найти и показать этот абсолютный животный страх.
— Алексей Казаков долго писал сценарий и снимал его сам. Поскольку у проекта один автор, Лапиньш призналась, что иногда ей было сложно понять, что для зрителя очевидно, а что нет. У вас были похожие моменты? В целом, как сработались с Алексеем?
— У меня такого не было: мы с Лешей много общались по сценарию, обсуждали вот эту параллель с графом Монте-Кристо. Хотя мне кажется довольным странным опираться на историю Монте-Кристо. Это все-таки произведение Леши, а он потрясающий режиссер и человек. Он очень деликатный, и поэтому он все доступно, понятно объяснял, в том числе на площадке артистам. Безусловно, у текста есть драматургия, присущая Лешиному почерку, и при этом она не оставляет вопросов: если смотришь сериал от начала до конца, все будет понятно.
С Лешей у меня не было никаких недопониманий, потому что он очень искренний и трепетный человек. Ему было важно снять хорошее кино, что, к сожалению, крайне редко встречается, когда один человек одновременно и режиссер, и сценарист, и продюсер. В человеке столько вопросов, и он все равно абсолютно честно подходит к созданию кино, как к рождению чего-то действительно стоящего, важного — так я могу сказать про любой его проект. Да и люди, понимающие и смотрящие кино, тоже могут так сказать.
— Вы говорите, что Алексей все объяснял довольно подробно. Это как-то может вступать в конфликт с желанием импровизировать, если все объяснено подробно? Или желание импровизировать не зависит от того, насколько четко раскладывает режиссер задачу?
— Импровизация была допустима, и ее было довольно много, по крайней мере у меня, и у Олега Василькова тоже. Он вообще легенда, кумир, бог! Леша позволял это делать, потому что появлялась органика персонажа, та живость, которая рождалась здесь и сейчас. Но если он вдруг хотел что-то поменять, он просто деликатно подходил и говорил: «Смотрите, у нас сейчас есть такой вариант, давайте сделаем вот так». И вопросов не оставалось. Иногда оставляли мой вариант — он срабатывал, я делал, что хотел. Например, на озвучке, когда я произносил какие-то ругательства или придумывал слово, у меня возникли вопросы: я не понял, зачем это говорить, если и так все понятно. Но Казаков объяснял все деликатно и тонко. Не нужно ни с кем спорить и выяснять. Есть мой мир, мое видение — и есть его мир и его видение. И все довольны их пересечением.
— Когда вы играли студенческие спектакли в РГИСИ, вы экспериментировали с амплуа, или уже тогда вас тянуло к определенному типу ролей?
— Мне катастрофически повезло с мастером в академии — с Арвидом Михайловичем Зеландом, который заметил, что я могу стать универсальным актером. Поэтому он позволял мне многое: я играл и ребенка, и военного, и главного героя у Карло Гоцци, воина, очень темпераментного человека, а также и комедийные роли — студента у Островского, например. Слава богу, он дал мне возможность прикоснуться хоть к каким-то из своих сторон. А дальше уже началась ежедневная работа каждого актера: замечать свои сильные и слабые стороны и становиться универсальным.
— Амплуа «плохого парня» сложилось органически, с первого проекта, или вы сами его выбрали и дальше закрепляли?
— Во-первых, мне это, безусловно, нравится: нравится показывать пороки, нравится существовать на высоких скоростях — играть всегда на 220 вольт. И, наверное, все-таки внешность тоже играет роль. Хотя у меня есть и романтичные, и комедийные роли, но почему-то режиссеры и продюсеры хотят видеть меня именно в таких проявлениях. Чему я, безусловно, рад.
— В сериале «ЮЗЗЗ» вы играли Гену и говорили, что оправдывали его тем, что это «в душе добрый человек, просто с отклонениями». Бывают персонажи, которых вы сознательно не пытаетесь оправдать? Или это обязательно для актера?
— Мы же в жизни все адекватные люди и знаем, что есть мораль. Но если ты будешь опровергать и осуждать поступки своего героя, ты не сможешь на сто процентов быть им. Поэтому я думаю, почему герой мог поступить так, что его к этому привело, из какого он вообще мира. Я считаю, что это необычайно важно. Поэтому я всегда стараюсь оправдать, понять персонажа, и тогда рождается что-то настоящее. И вообще возникает персонаж со своими поступками, со своей любовью, со своей болью, со своими принципами — и со всем, что с этим может быть связано.
— Как вы попали в агентство Натальи Гнеушевой, и изменилось ли что-то в предложениях после этого? Что дает вам сотрудничество с этим агентством? Важно ли для актера найти своего агента?
— Агент, я считаю, важен для любого артиста, потому что у него есть доступ к проектам, в которых так или иначе хотел бы оказаться каждый артист. Сначала ты в массовке, потом групповка, потом теле-эпизоды — проходишь тернистый путь, пока тебя не заметит агент. И тут есть тонкая грань между взаимоуважением и дружбой: когда взаимоуважение превращается в дружбу, а работы, например, нет — потому что не нужен сейчас такой типаж, или просто взяли кого-то другого, — у дружбы возникает нюанс: почему так, за что, и никто не может на этот вопрос ответить. Ты обижаешься, а агенту некомфортно, потому что вроде как вы друзья. Поэтому я считаю, что все равно должно быть разделение между дружбой и рабочими отношениями.
Я рад, что попал в агентство Наташи. У меня потрясающий менеджер, которого я невероятно уважаю, — это лучший человек на свете, Лена Киселева, я ей безумно благодарен. У нас с ней прекрасные отношения, мы умеем разделять дружеское и рабочее.
— В анкете у вас указан французский — почему именно он, и продолжаете ли заниматься французским сейчас?
— Еще в академии нас спросили, какой язык хотите учить, и я выбрал французский. Подумал: пригодится. Но со времен академии больше никогда к нему не притрагивался. А недавно снимался в сериале «Противостояние», и там нужно было говорить на немецком — пришлось с репетитором выучить его за два дня! Я помню, что учил немецкую строевую песню. Но в итоге Алексей Геннадьевич Гуськов позвонил и сказал, что переозвучит меня. Так что по сути мне это не пригодилось. Но сериал все равно очень хороший.
Так что с французским было бы, конечно, проще, но сейчас я его совсем не знаю.
— Если бы можно было сняться в любом фильме прошлого — не переиграть роль, а просто оказаться в этом проекте — что бы выбрали?
— Честно говоря, я вообще не представляю, как можно назвать один фильм — их бесчисленное количество! Я бы очень хотел оказаться в потрясающем фильме «Леон» — это первое кино, которое я увидел в своей жизни, и я пересматривал его бесчисленное количество раз. Кино про спасение.
Еще я хотел бы оказаться в «Крестном отце» — это что-то невообразимое: эти паузы, Аль Пачино, все, что можно прочитать в его глазах. К этому я, безусловно, стремлюсь — чтобы так же можно было читать все по моим глазам.
Еще хотел бы оказаться в «Пятом элементе» — это просто рай. Крис Такер в леопардовом костюме — это уникальная работа: этот герой не должен был получиться таким, но то, как он его придумал, как он его сыграл — это что-то невероятное. Я бы очень хотел сыграть такую роль.
Еще хотел бы оказаться в Советском Союзе — сыграть Григория Мелехова в «Тихом Доне», таким, каким его там показывают. Хотя Женя Ткачук, конечно, тоже сделал это потрясающе.
Очень много легендарных для меня работ, где хотелось бы оказаться! «Заводной апельсин» Кубрика — вот там моя стихия подонков и мерзавцев, деморализованных людей, которых мне так нравится играть, представлять их судьбы, их жизни. Надеюсь, что у меня это получается.
Фото: личные архивы актера, кадры из сериала
Читайте также:
