В галерее современного искусства a—s—t—r—a подходит к концу выставка «Парадоксальный парадиз», которая раскрывает зрителю феномен «хтонического барокко». Чтобы построить масштабный земной парадиз, приходится преодолевать силы земли, бороться с хтоническими силами и необузданной мощью природы.
Мультимедийные художники Сергей Сонин и Елена Самородова рассказали NOW об историческом наследии, создании «парадиза», ключевых понятиях и основной фигуре, которой уделено особое внимание в экспозиции.
— Название выставки звучит как оксюморон. Что для вас в этом сочетании ключевое — «парадокс» или «парадиз»?
— Это один ключ с двумя бороздками. Как для «китайской шкатулки», которой в некотором смысле и является выставка. Этот проект о том, как парадоксальным образом рождается парадиз. Он создается «единой волей» после преодоления всевозможных иррациональных обстоятельств. Как на вязком, медленном традиционном укладе национальной жизни единой волей государя была начертана схема будущего Парадиза и города Петербурга как его центра.
— Вы называете проект новым звеном в цепи создаваемых вами вселенных. В чем принципиальное отличие «Парадоксального Парадиза» от «Утопий и Ухроний»?
— Поднимаются другие исторические пласты. И сдувается пыль с крупных скелетов. От Павла Первого к Петру Первому, от правнука к прадеду. Понятная и простая смысловая линия: прадед и правнук, Петр и Павел, Петропавловский собор, Петербург. Как на Растреллиевском постаменте начертано, так и нам заповедано.
«Утопия и Ухрония» была построена на сослагательности. Индийский поход, которого не было, и предметные фантазмы вокруг него. Здесь же апологетика дел, аппетитов, настроений и свершений Петра Великого. Образы, символы, персоны, доктрины.
— Вы вводите понятие «хтоническое барокко». Это художественный метод, миф или способ мышления?
— Это наше прилагательное к стилю. Научно-художественное определение барочности, не присущее «русской почве». Этой барочности противостояли дремучие стихии, обычаи и уклады. И на них сложно «укладываются плиты» нового порядка, придавив собой сопротивляющуюся «хтонь». Барокко — всегда торжественность и контрреволюционность. Контрреволюция против стихийных народных кровавых бунтов.
— Почему в этом проекте вам важно сместить историческую оптику с Запада на Восток?
— Эта оптика затрагивает обе стороны — для того, кто находится между Западом и Востоком. В данном случае подходит термин «срединность». Особое положение как мера баланса между прикладным Западом и таинственным Востоком. Кстати, царь Петр не прорубал никакие «окна в Европу», они были проделаны до него, еще при Алексее Михайловиче.
Для понимания разницы между Востоком и Западом можно привести в пример нашу Триумфальную арку. Знаменитая китайская терракотовая армия уходила за своим императором в землю. В нашей Триумфальной арке терракотовая армия Петра Великого является несущими колоннами, своеобразной лестницей в небо, ведущей российского императора к бессмертию.
— Петровское барокко для вас — не стилизация и не фетиш. Что именно вы из него «берете» для разговора о России?
— Свежесть. Когда земные герои соприкасаются с небожителями на одном полотне или куполе.
— Почему фигура Петра I снова оказывается в центре вашего художественного высказывания?
— Фигура Петра I впервые оказалась в центре внимания проекта. Если же речь идет о том, что основная фигура — вновь император, здесь стоит отметить следующее. Людям нравятся сказки о русской истории. Документальные мифы и препарирование исторической линейности — наше любимое занятие.
— В одном из вопросов выставки вы спрашиваете: «Почему Петр — дуб, а не камень?» Что для вас стоит за этой метафорой?
— В данном случае мы решили отойти от привычных трактовок. Наш дуб — древесный царь и порода. А вокруг него — дикие камни, которым он придаст форму и которых он вознесет (по заслугам). А может и низвергнуть в монаршем гневе.
Как известно, при Петре Первом была напечатана первая в России карта звездного неба. На гравюре «Петр — дуб среди диких камней» происходит парадоксальный симбиоз восточного и западного календаря и астрологии. В китайском календаре каждый промежуток времени записывается с помощью пары символов: небесного ствола и земной ветви. Такая пара называется «столп».
Небесные стволы — это стихии, а земные ветви — 12 животных-символов. Мы хорошо их знаем — это символы года по китайскому календарю. Поэтому в нашей картине мира эти световые «столпы» из звездного небесного купола освещают дикие камни, а на зыбкой болотистой почве растет и укореняется многовековой дуб.
— Вы работаете с историей как с фактом или как с потенциалом — тем, что могло бы быть иначе?
— Мы работаем с историей как с личным потенциалом. Перебирая исторические слои, мы находим новые возможности. Нет ничего интересней непредсказуемой национальной истории.
— В проекте появляются предметы, лишенные привычной функции, — например, вазы, в которые ничего нельзя поставить. Зачем вам эта нефункциональность?
— Мы берем от традиционных китайских фарфоровых ваз только форму. Так как мы не можем осознать всю глубину китайской цивилизации и культуры, на наших настенных вазах смысл лежит на поверхности. То есть вазы используются буквально как глиняные таблички. И на каждой из них — рисованный рассказ о персонах, окружавших Петра, его сподвижниках. Все вместе они образуют своеобразный хоровод. Так как вазы являются непрерывным «свитком» с повествованием, то логично, что одна из них становится угловой.
— Вы говорите, что вопросы, которые вы задаете, не требуют ответов. Тогда зачем они зрителю?
— Зрителю полезно задаваться вопросами — это бодрит. Однако мы никого не поучаем, как сейчас стало модно.
— Парадокс для вас — это способ разрушить привычное мышление или, наоборот, создать новую оптику?
— Парадокс — это перенастройка старой оптики.
— К какому зрителю вы обращаетесь этим проектом — подготовленному или тому, кто сталкивается с ним впервые?
— Мы рады любому зрителю. Мы показываем такие вещи, которые всем понятны и всеми узнаваемы. Тем более Петр Первый, любимый персонаж на витрине русской истории. Наши шифры не сложные, но у каждой загадки есть несколько правильных ответов.
— Мы живем в ощущении «конца истории». Вы согласны с этим ощущением или пытаетесь ему возразить?
— «Конец истории» как название известной книги, так же, как сам ее автор, давно разоблачены. Будущее в прошлом — вот что мы исповедуем.
— Можно ли сказать, что сегодня искусство в России берет на себя функцию работы с историческими смыслами?
— В России сейчас почти никто не работает с историческими смыслами кроме нас. Художников больше интересует своя личная герметичная история.
— И финальный вопрос: если «парадиз» возможен, какой ценой он дается — и стоит ли эта цена результата?
— Безусловно стоит. Особенно когда нет аберрации близости. «Большое видится на расстоянии». Но даже если парадиз возможен, остается вопрос — как он будет выглядеть? Как пень-колода, сияющая во тьме символами императорской власти, или как фантом в виде рекламной голограммы?
Читайте также:
